Морлак сидит у открытого окна на итальянском побережье и часами смотрит на воду. Со стороны кажется — просто богатый чужак греется на южном солнце, но на самом деле он еле дышит. В груди всё хрипит, чахотка доедает его изнутри, и сил нет даже на то, чтобы записать пару мыслей в блокнот. Еще недавно этот человек держал в кулаке целые горные кланы Черногории, где в девятнадцатом веке выживать было чертовски трудно: с одной стороны наседали турки, с другой давили вечный голод, дикие суеверия и упрямство соплеменников. Когда правитель начал захлебываться кровью от кашля, старейшины буквально выставили его вон — плыви, мол, в теплые края, лечись морским воздухом, иначе подохнешь прямо на перевале. Так он очутился под Неаполем вместе с верным слугой Джуко. Контраст дикий: вместо суровых серых обрывов и пороховой гари — шумные итальянские улочки, лимоны, пестрые каменные стены и мягкий ветерок, от которого только горше. Поправка не наступает, тело отказывает. Пока хозяин молчит и медленно перебирает в голове прошлое, Джуко крутится по чужому городу, пытается на пальцах выбить у неаполитанских аптекарей хоть какие-то настойки, варит привычную домашнюю похлебку и места себе не находит от тоски по дому. Слуга видит, как тает его господин, и жутко боится, что обратно в родные горы им суждено вернуться только с гробом.
