0 0

Когда ворота Сьюдад-Хуареса захлопнулись за спиной правозащитника, он и представить не мог, что идеалы законности обесценятся быстрее, чем догорит первая подожженная камера. Вспыхнувший бунт отрезал его от выхода, превратив холеный костюм в опасную мишень, а единственным способом не схватить заточку стала ложь: пришлось на ходу учиться хриплому тюремному жаргону и втискиваться в доверие к вожаку местной банды. Снаружи полиция готовила штурм, а внутри вчерашний юрист, еще утром рассуждавший о гуманизме, ломал себя, чтобы соответствовать жестокой иерархии и не выдать свою истинную личность. Чем дольше длилась эта кровавая осада, тем отчетливее он понимал, что старые принципы мешают выживанию, а грань между притворством и настоящим зверством стирается окончательно. К рассвету в зеркале битого стекла отражался уже не защитник прав человека, а кто-то совсем другой, способный на поступки, от которых его прежнего бы бросило в дрожь.