Свиньи нигде нет, и это ломает отряду все планы. Монах Тан Саньцзан упорно пытается держаться прежнего направления, но обстановка накалена до предела: без Чжу Бацзе всё валится из рук, привалы затягиваются, а путь превращается в сплошную нервотрёпку. Царь обезьян Хэн Цзя буквально места себе не находит от злости и тревоги. Он скачет по сухим веткам, орет на монаха, тычет тяжелым шестом в каждую попавшуюся дыру среди скал и чуть не срывается в пропасть. Сдерживать его приходится молчаливому Ша Уцзину, который тащит на горбу все тюки и только изредка дергает вспыльчивого напарника за плечо, когда тот перегибает палку. Они плутают по глухим буеракам, мимо высохших колодцев и полусгнивших молелен, выпытывая новости у встречных крестьян. Только толку от деревенских мало: люди дрожат от страха, врут в глаза или тычут пальцами в абсолютно разные стороны. Постепенно хаос начинает складываться в странную картину. На влажной глине у обочин проступают отчетливые следы, рядом валяются брошенные пожитки, и становится ясно — спутник не заблудился по дурости, а целенаправленно увязался за кем-то чужим. Теперь святая миссия отходит на второй план. Приходится сворачивать в темноту, продираться сквозь сумерки по колючим чащам и на ходу решать, как быть дальше: бросить все силы на поиски беглеца или упрямо шагать к назначенной цели неполным составом.
