Цзинъю со сцены надрывно зовет ту, которую когда-то потерял, и этот крик сквозь время будто правда работает. В это же время Ханна приходит в себя прямо на мостовой в чужом Чхунчхоне. Голова пустая, ни малейшей зацепки, как она сюда попала после затяжной и мутной болезни. Бредет куда глаза глядят, шатаясь от слабости, и цепляется взглядом за выцветший клочок бумаги. На старом объявлении о розыске полувековой давности напечатан ее собственный портрет, один в один, только бумага почти истлела. Жутко до одури. Девушка начинает дергать местных, задавать неудобные вопросы, копаться в чужих сундуках с воспоминаниями и внезапно понимает: трагедия пятидесятилетней давности — это не чья-то посторонняя беда, а ее личная смерть, случившаяся очень давно. Когда они с Цзинъю наконец сталкиваются лицом к лицу, пространство вокруг них схлопывается. Потерянная связь оживает, прорастая сквозь толщу десятилетий, но легче от этого не становится ни на грамм. Призраки прошлого держат крепко, и платить за возвращение забытой жизни придется сполна.
